Сегодня есть не хотелось, гомон беспечных парижан действовал на нервы, даже кальвадос показался безвкусным и Александр заказал рюмку абсента и минеральную воду. Поначалу он удивлялся французам: как же так? Страну оккупировали враги, по Монмартру, по Елисейским полям, по пляс Пигаль словно по Тирпицуфер, или Мариенплац по-хозяйски прогуливаются люди в чужой военной форме. Над мэрией полощется флаг государства, которое несколько веков враждовало с Францией. Армия разбита, остатки ее выжжены огнеметами в развалинах линии Мажино, флот, которым так гордились потомки Людовика Святого и Наполеона, затопил себя на рейде Тулона, а парижане по-прежнему беззаботны. Так же работают кафе и рестораны, в «Гранд Опера» дают спектакли, в «Мулен Руж» по прежнему скачут по сцене не совсем одетые и совсем раздетые девочки кордебалета. Удивление Назарова перешло в досаду, потом в брезгливость и лишь разговор с пожилым французом, ветераном Великой войны, как здесь называли Первую мировую, кое-что прояснил.
– Поймите, мсье, Франция не сдалась, она просто устала и набирается сил. В нашей истории бывали нашествия: англичане, русские бывали в Париже, но где они? Франция поднимется, поверьте мне. Возможно, на этот раз потребуется чуть больше времени, но французы не сдадутся. Пусть боши пока гуляют в Булонском лесу и загорают в Ницце, рано или поздно мы дадим им такого пинка, что они выметутся из нашей страны гораздо быстрее, чем вошли сюда. Поймите, их просто нет для нас, мы их не замечаем, и мы будем как всегда ходить в кафе, и пить вино, и смотреть на хорошеньких женщин на бульварах. Будем собирать новый урожай и отмечать праздник молодого вина. Это не безразличие, мсье, это презрение. До поры – презрение и молчание, но только до поры!